Двор является частью освоенного, «своего» пространства. Вместе с тем двор это и граница между двумя мирами: «своим» и «чужим». Таким образом, допрос Ваньки-ключника уже является знаком отчуждения от «своего» мира. Место же казни соотносится с потусторонним бытием и является символом дальнейшей судьбы Ваньки-ключника. Вода, река в народных представлениях - одна из стихий мироздания, источник жизни, средство магического очищения. Вместе с тем водное пространство осмыслялось как граница между этим и тем светом, путь в загробный мир, место обитания нечистой силы и душ умерших (12, 386). Поле в русской традиции осмысляется как гибельное место. Таким образом, действие символически связано с местом совершения, и мы можем говорить об оппозиции своечужое, которая реализуется в противостоянии домдворполе (река), а также в противоположении мертвыйживой.

Эти же оппозиции мы можем увидеть и в самарском варианте, несмотря на то, что у него иное окончание. Учитывая вышеприведенные варианты, складывается впечатление, что мы имеем дело с неполным текстом. В ответ на отказ ключника признаться в содеянном, князь приказывает:

- Сделайте ли, сделайте ему посередь двора Столбики точеные, релики шелковыя... (5)

Вместо красочного описания виселицы, которое мы имеем в предыдущих вариантах, в самарском варианте осталось лишь два словосочетания: «столбики точеные, релики шелковыя», традиционные для большинства текстов. Кроме того, в этом варианте используются традиционные выражения: «широкий двор», «рубашка белеется, и личико румянеется».

Однако в самарском тексте отсутствует традиционное описание кончины ключника. Кроме того, финал самарской песни позволяет предположить, что, возможно, в данном варианте речь не идет о виселице, а имеется в виду просто какое-то наказание. Но в любом случае, такого варианта нами не встречено ни в одном сборнике песен. В связи с этим тяжело сказать, почему возник такой вариант окончания и существовал ли он еще где-либо.
Таким образом, мы с трудом можем согласиться с мнением
А.И. Эртеля. Действительно, существуют более полные варианты, и в самарском тексте преобладает действие, составляющее событийную основу текста, однако мы можем наблюдать все традиционные элементы песни о Ваньке-ключнике: сюжет, композиция, символика, речевой строй. С другой стороны, мы не можем не принимать во внимание, что в конце XIX века А.И. Эртель видел стремительное проникновение «нового», городского в традиционную культуру и не воспринимал это влияние как положительный момент.

Между тем в сборнике П.В. Киреевского мы обнаруживаем и менее сохранившиеся варианты этой песни, к которым можно отнести записи, сделанные в Тульской и Тамбовской губерниях:

На зари было, на зорьки, на зари утренней.
Ой, утренней, ой, выходил князь Волконский Со своей со княгинею. Ваня ключничик,
Молодой княгини забавничик.
Выходил князь Волконский на высок балкон,
Закричал-завопил Своим громким голосом:
«Копайте ямы глубокие,
Становите столбы точеные,
Вешайте петельки шелковые!"

В этом варианте, а также в некоторых других мы можем отметить влияние протяжной лирической песни, возникновение которой относится к более позднему времени, чем балладные песни. Так в одном из вариантов мы видим зачин, совершенно не свойственный песне о Ваньке-ключнике:

Ты, заря, зорюшка вечерняя.
Ты пошто рано, заря, занималася?
Не дала-то, заря, мне, доброму мододцу, с полю убраться,
С поля ехати домой!

Поэтому, принимая во внимание все обозначенные нами нюансы, мы можем сказать, что в тексте, записанном А.И. Эртелем, традиционные элементы все же преобладают над нетрадиционными. Текст, действительно, сильно сокращен, но, несмотря на это, песня о Ваньке-ключнике в самарской записи сохраняет традиционный речевой строй, основные образные детали, сюжетно-композиционный состав и идейно-художественный смысл.