Следующая причина представляется более оригинальной. Её можно обнаружить при рассмотрении повести одного из авторов - А. А. Бестужева (Марлинского). Его обращение к области потустороннего диктуется потребностями стиля. В. И. Сахаров отмечает, что “жизнь сердца рассказана в его повестях языком фигурным и усложнённым, полным затейливых острот, пёстрых словесных украшений, витиеватых периодов” (7, с. 10). Так, в повести “Лейтенант Белозор” Бестужев интересным образом конструирует сложное сравнение . Он полностью приводит псевдобывальщину, сохранив основные признаки жанра (традиционный зачин, установку на достоверность, деформированную, однако, юмористическим освещением рассказанной истории, мотив столкновения героя с существами загробного мира, и даже социально-бытовую функцию - указание на оберег от покойников (пение петуха): “В младенчестве слышал я сказку о добром молодце, который, украв у соседа петуха, набрёл, пробираясь через кладбище, на толпу мертвецов. Забавники того света, покинув могилы, чтоб погреть свои кости на месяце, играли, перекидывая своими головами как мячом; гробовые одежды лежали рассеяны. Испуганный вор, зная, что оборотни так же боятся пения петуха, как мы стихов Котова, так давнул несчастного вестника зари, что он закричал кокареку благим матом. Смутились пляски покойников; каждый, надевая голову, какую послал ему случай, и одежду, какая попалась под руку, швырком и кувырком кидался в могилу. Наутро любопытные нашли весь гробовой мир вверх дном: известный красавец лежал с беззубою головой старухи, у старика профессора философии накинута была набекрень детская головка, отставной солдат с деревянною ногой лежал в душегрейке, а кирасирские ботфорты красовались на маленькой ножке танцовщицы” (6, с.61). После этого обширного эпизода, завершающегося описанием неимоверной путаницы на кладбище, автор проводит следующую параллель: “Проснувшись на заре, точно в таком же беспорядке нашёл письмо своё Виктор” . (6, с.62).

Таким образом, фантастическое в этой повести выполняет чисто изобразительную, вспомогательную функцию.
Писатели-романтики часто также используют образы персонажей загробного мира и ситуации, с ними связанные, в целях построения сюжета или проведения отдельных сюжетных линий. Помещая своего героя в сложную, напряжённую обстановку, автор нередко придаёт ей фантастические, нереальные черты. Так, А. К. Толстой в рассказе “Семья вурдалака” переносит героя в семью, где царит тревожное ожидание чего-то ужасного (“Пётр с наигранной беззаботностью что-то насвистывал, ... Георгий, облокотившись на стол, сжимал голову ладонями, был озабочен, глаз не сводил с дороги и всё время молчал”(9, с.45)). В ходе дальнейшего развития сюжета это ужасное в лице убитого Горчи-вурдалака появляется и, преследуя сначала членов семьи, вступает наконец в прямое столкновение с самим героем. И если исследователь П. К. Амиров считает, что фантастика в рассказе - “лишь канва, на которой показаны быт, обычаи сербов и их ... любовь к родной земле и непримиримая ненависть к турецким поработителям” (1, с.94), то мы усматриваем в изображении противостояния живых и мёртвого ещё и средство оригинального разрешения стандартной любовной коллизии (счастье в любви не может быть достигнуто без преодоления препятствий, главное их которых - смерть). Отношения героев (маркиза де Юрфе и герцогини де Грамон) зависят здесь не только от реальных препятствий, но и от стечения обстоятельств в земном и потусторонним мирах. Пример подобной преграды можно наблюдать и в повести А. С. Пушкина и В. П. Титова “Уединённый домик на Васильевском”.

Наконец, последняя выделяемая нами причина использования мотивов культа, общая для всей литературы, обозначена исследовательницей Е. С. Ефимовой в работе “Поэтика страшного. Мифологические истоки” и заключается в том, что обращение к эстетике мифа даёт возможность художественной литературе выразить трагические противоречия мира и души (2). У романтиков, в частности, актуализированы две основные антиномии: жизнь - смерть, своё - чужое. Именно поэтому этим авторам свойственен интерес к потустороннему миру как загадочному антиподу реального.

С этой точки зрения интересно пронаблюдать, как изображаются в романтических повестях представители загробного мира и обстоятельства, сопутствующие их появлению.