В еще большей мере расхождение семантики сочетаемых слов можно видеть в синонимии, которую иногда называют семантической тавтологией (А.П. Евгеньева), но которая, по сути дела, таковой уже не является. К ней можно отнести ставшие неразложимыми, близкие к тавтологическим парные сочетания синонимов: «нежданно-негаданно», «подобру-поздорову», «конца-края», «вкривь и вкось» и другие; далее - самые различные парные и непарные синонимические сочетания типа: «знаю-ведаю», «путь-дорога», «бой-драка», «плясать-танцевать», «отец- батюшко», «сильные и могучие», «тоска и кручина», «не бьют - не казнят и не вешают», «кручинушка великая и печаль необъятная», «удалый дородный добрый молодец» и т.д.; наконец, неразложимые сочетания типа «хлеб-соль», которое нельзя, по сути дела, отнести не только к тавтологии, но и к синонимии.

В этом же ряду семантического расхождения сочетаемых слов, только с еще большей степенью смыслового отдаления, находятся и выражения с так называемыми «пояснительными эпитетами» (А.Н. Веселовский), или эпитетами, которые «берутся из нового наблюдения над явлением» (А.П. Потебня). Таковы, например, сочетания: «стол белодубовый», «цветок лазоревый», «косящето окошко», «ествушка сахарная», «двор широкий» и другие. В данном случае уже нет повторения значения определяемого в определении, как в тавтологическом эпитете, и образная мысль движется по линии присоединения нового признака, выраженного определением и не свойственного самому явлению, обозначаемому определяемым.

Примерами такого присоединения признаков могут служить разные виды скопления пояснительных эпитетов: «круты-славые бережки», «млад-сизой орел», «бела-ярая пшеница», «част ракитов куст», «бел- горюч камень», «бел-кудреватый» и т.д. Все эти эпитеты носят уточняющий характер, т.е. по сравнению с тавтологическими сочетаниями функция конкретизирующая в них преобладает над усилительной. Однако так же, как и в тавтологии, они исчерпывающе определяют явление, обозначенное определяемым, и потому служат средством обобщения. Таким образом, во всех названных и описанных случаях - тавтологии или синонимии, тавтологическом эпитете или пояснительном - действует принцип повторения и присоединения однородных элементов образного смысла.
Чем обусловлен этот принцип движения образной мысли в народной поэзии и в чем его отличие от литературы?
Как показывают примеры, смысл любого из приведенных словосочетаний заключается в выделении самого существенного признака предмета или явления, поступка или переживания, о которых идет речь, причем признака, который представляется самым важным и часто единственным народному сознанию, вне зависимости от того, является он таковым на самом деле или нет. С этой точки зрения «дождит», действительно, самое существенное свойство дождя, а «синее», видимо, не самый важный признак моря, так же, как «русые» не самое важное свойство волос.

Однако на определенном этапе развития, в определенной местности, в определенных условиях они (признаки) представляются таковыми народному сознанию, входят в систему эстетических представлений народа, закрепляются традицией, преданием и повторяются устойчиво, постоянно. Именно выделение разными языковыми средствами важнейших с точки зрения народных представлений признаков предметов и явлений направляет образную мысль по линии повторения и присоединения единиц художественного смысла, а не по линии его углубления и развития, как это свойственно литературе. Это происходит потому, что каждое «определение» в словосочетании исчерпывает значение характеризуемого явления полностью, «до дна», и потому дальнейшее описание- изображение возможно только как повторение того же определения или как присоединение иных определений, но в той же функции выделения самого важного значения и потому стремящихся слиться с первым в единое неразложимое определение, как в случае скопления пояснительных эпитетов.