Тема истории всегда занимала одно из ведущих мест в лирике А.Жигулина. Однако полную законченность концепция исторического времени получает только в 1980-е годы.
В 1978 году рамках исторической тематики А.Жигулин делает единственную в своем творчестве попытку лиро-эпоса. Такова незаконченная поэма «За други своя», посвященная русско-турецкой войне и освобождению Болгарии. Поэма является этапной в развитии авторской характеристики исторического пространства. Она включает в себя все ранее найденные подходы в раскрытии «исторического» (в частности, определение истории через материальный объект, концентрирующего в себе время), одновременно обозначая на идейном уровне то, чему будет посвящено все последующее десятилетие творчества: место человека в истории.
Не случаен выбор исторического эпизода. Автор, для которого весь мир просвечен болью памяти, описывает не победное шествие русского человека, а трагическое отступление. А.Истогина верно замечает: «Можно было бы избрать для поэмы эпизод победного торжества, но, словно следуя примеру безвестного автора «Слова о полку Игореве», Жигулин предпочел неравный бой и горестное отступление» (5, 67). Многие критики отмечают неудачу поэмы в контексте всего творчества, в которой стирается лицо автора. А.Истогина пишет: «Здесь между событием и автором, его чувствами слишком большой зазор» (5, 68). Л.Лавлинский: «Показательна - при всех сильных сторонах - и неудача Жигулина, опубликовавшего сейчас первый свой, кажется, эпический опыт <...> Увы, за пределами эпиграфа историческое чувство то и дело тонет в шаблонных аллегориях, напрокат взятых из «массовых средств» времен русско- турецкой войны, а то и времен очаковских и покоренья Крыма. «Лихая орда чужеземцев», «невинные младенцы», «смертоносный редут» - словно и не Жигулин! Куда делась неповторимая интонация, где жигулинское страдание? Треск, всеобщие штампы» (1, 43).

Однако неопровержимым достоинством поэмы стало концентрированное воплощение авторских принципов построения истории в литературном произведении. По большому счету поэма по форме является экспериментальной для Жигулина, так как содержательная сторона полностью вписывается в концептуальные установки всего его творчества. В беседе с В.Огрызко поэт говорил: «Я хорошо подготовился к поэме, прочитал множество книг, скопировал военные карты времен русско-турецкой войны, съездил в Болгарию, прошел весь путь Скобелевского отряда при штурме Плевны» (6, 10). Жигулин пытается детально воссоздать события столетней давности, реконструировать атмосферу событий. В том виде, в котором существует поэма, она составляет нерасторжимый сплав документалистики и художественного слова. Стихотворный текст местами разбивается прозаическими описаниями событий (возможно, в дальнейшем они должны были быть переведены в стихотворные строки), каждая глава имеет подзаголовок, определяющий конкретное время событий: «Апрель 1877 года» (2, 313), «Ночь на 30 августа 1877 года под Плевной» (2, 317), «Плевна, 30-31 августа 1877 года» (2, 320), «г. Плевен, 1978 год» (2, 325), в качестве эпиграфов выбраны цитаты, заключающие в себе характеристики времени (Ф. Достоевского, М.Скобелева - участника описываемых событий, и надпись на памятнике русским гренадерам, павшим под Плевной, которая дала название всей поэме: «Больши сея любве никтоже имать, дакто душу свою положит за други своя» (2, 311). Как и знаки духовной культуры (в данном случае - цитаты), документальные источники в лирике А.Жигулина являются неопровержимыми символами времени, его слепками, хранящими прошлое (в это же время А.Жигулин использует документальные эпиграфы и в лирике. Например, в стихотворении «Сержант Рыбаков»: «Осмотрено, мин не обнаружено. Сержант Рыбаков... Разминировано. Сержант Рыбаков. Надписи на руинах Воронежа, 1943 г.» (3, 68).