Прежде всего, по наблюдениям А.П. Евгеньевой, в народной поэзии разные виды тавтологических сочетаний появляются гораздо чаще, чем в литературном языке и диалектах. Это явление исследовательница связывает с тем, что тавтология выполняет функцию «выражения общего, типического, что характерно для художественного стиля устной поэзии.» (5, 139). Эти совершенно верные утверждения, однако, нуждаются в более глубоком обосновании.
Действительно, если, например, тавтологическое сочетание «дождь дождит» в фольклоре, особенно в песенных жанрах, употребляется постоянно, если в диалектах его можно услышать лишь изредка, то в художественной литературе, за исключением произведений, ориентированных на народно-поэтический стиль, оно не встречается. Индивидуальный художник в соответствии с нормами литературного языка может сказать: «дождь», или «дождит», или «дождь идет», «моросит» и т.д., стремясь избегать повторений, лексически разнообразить свою речь. «Народные» художники, напротив, из всех возможных форм «избрали» и, по словам Г.О. Винокура, «актуализировали» и «узаконили» именно тавтологическую «дождь дождит», т.е. сделали ее постоянным элементом устно-поэтической языковой системы. Это значит, что данное сочетание стало одной из форм выражения особого способа образного мышления, характерного для фольклорного творчества и нехарактерного для творчества литературного. Суть этого способа состоит в том, что в народной поэзии движение образной мысли идет по линии сходства, родства, а в литературе - по линии различия, дифференциации тонов и оттенков, свойств и признаков.

В любом жанре фольклора это движение образной мысли осуществляется прежде всего в повторении функций элементов одного ряда на всех уровнях произведения: начиная с речевых элементов (лексических, грамматических, синтаксических, фонетических, ритмических) и кончая целыми звеньями сюжета, образами и картинами. При этом имеются в виду функции обобщения и конкретизации, изображения и оценки, т.е. функции создания художественного образа в фольклоре.

На речевом уровне особый способ фольклорного мышления яснее всего дает себя знать именно в тавтологии, потому что здесь он проявляется как прямое повторение, как «подобословие» (Ф.И.Буслаев). В сочетании однокоренных подлежащего и сказуемого «дожжи дожжят» глагол, обозначающий действие, повторяет и тем самым выделяет и усиливает основной признак существительного, обозначающего явление, с целью выражения его полноты, т.е. обобщения обозначаемого. При этом, хотя сказуемое, казалось бы, исчерпывает значение подлежащего, иная грамматическая форма, глагол, привносит новые, по сравнению с существительным, смысловые оттенки - усиление и уточнение явления через выражение его протяженности во времени.

Такую же картину представляют так называемые тавтологические эпитеты, которые А.Н.Веселовский считал самым древним видом эпитета, стоящим где-то у истоков образования фольклорной стилистической системы. Таковы, например, эпитеты в сочетаниях: «воля вольная», «горе горькое», «темница темная», «тоска тоскучая». И здесь определения, не углубляя и не обогащая сколько-нибудь значение определяемого, усиливают и одновременно конкретизируют его содержание.

То же самое можно наблюдать и в других видах тавтологических сочетаний, изученных и описанных А.П. Евгеньевой. Например: «век вековать», «шутки шутить», «суды судить», «ряды рядить», «думу думать», «седлать седло», «уздать узду» и т.д. Везде значение слова (его функция) повторяется, но с элементами усиления и уточнения, конкретизации. Иными словами, уже в тавтологии наблюдается не полное, прозрачное повторение, но с привнесением новых смысловых оттенков при сохранении основной функции - значения.